Все началось с того, что меня обманули. В садике говорили: «В школе весело, там новые друзья и мультики про роботов на интерактивной доске». Ага, конечно. Новые друзья сейчас стоят слева и справа от меня, одетые в одинаковые черные костюмы, и синхронно шмыгают носами. Больше всего мы похожи на маленьких пингвинов, которых зачем-то выгнали из Антарктиды прямо на раскаленный школьный плац.

Жара невыносимая. Новые туфли жмут так, будто их сделал мой главный враг. Моя учительница, Айгуль Саматовна, широко улыбается и постоянно шипит: «Данияр, стой ровно, не крутись!». Но как тут не крутиться, если у меня в руках — огромный куст гладиолусов, завернутый в шуршащую бумагу? Этот букет весит примерно как я сам. К тому же, от него пахнет чем-то сладким, а я не завтракал, потому что мама Жанар в 7 утра кричала, что мы опаздываем на «главное событие в моей жизни». Я уже трижды примерился, можно ли незаметно откусить зеленый бутон гладиолуса, пока Айгуль Саматовна отвернулась.

У микрофона стоит очень важная тетя — директор школы. Она говорит уже бесконечно долго. Я умею считать до ста, но, кажется, она говорит уже тысячу минут. Она произносит странные слова: «инновационный потенциал», «критериальное оценивание» и «светлый путь знаний». Мне кажется, «светлый путь» — это дорожка к фонтанчику с водой, потому что пить хочется нестерпимо. Сзади кто-то из мам громко вздыхает. Наверное, она тоже хочет откусить гладиолус.

Жанар. Мой левый глаз начал дергаться еще на двадцатой минуте приветственной речи завуча по воспитательной работе. Мы стоим за ограждением, в толпе таких же взмыленных родителей. Солнце палит нещадно. Я трижды пожалела, что надела каблуки — асфальт перед школой помнит еще советские времена, и мои шпильки то и дело проваливаются в исторические трещины.

Где-то там, в третьем ряду унылых пингвинят, колышется наш Данияр. Точнее, колышется букет за сорок тысяч тенге, который мы вчера с боем выбивали в цветочном магазине. Судя по наклону букета, Данияр использует его как опору, чтобы окончательно не упасть от скуки. Айгуль Саматовна, святая женщина, уже раздала детям по три замечания, но её авторитет тает вместе с асфальтом. Директор тем временем перешла к зачитыванию телеграммы от районного отдела образования. Алмаз, скажи мне, почему это длится так долго?

Алмаз: Я держусь из последних сил, чтобы не пойти и не отобрать у первоклассника с колокольчиком этот самый колокольчик. Пусть уже звенит и мы пойдем домой! У меня в кармане разрывается рабочий телефон, но Жанар смотрит на меня взглядом прокурора: уйти нельзя, мы фиксируем «исторический момент».

Исторический момент выглядит так: наш сын Данияр попытался использовать обертку букета в качестве веера, случайно ткнул гладиолусом в ухо соседской девочке, получил от неё по физкультурному пакету и теперь с тоской смотрит на школьные ворота. В его глазах читается глубокое разочарование во всей системе отечественного образования. Из колонок раздается тридцатый по счету куплет песни про «Мектебім». Мы с Жанар переглядываемся. Впереди еще одиннадцать лет. Вы вызовите мне скорую или сразу запишемся к семейному психологу?